Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Поля, отмеченные звездочкой (*) обязательны.
Настоящее имя *
Логин *
Пароль *
Повторите пароль *
Email *
Повторите email *
Капча *
Reload Captcha

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 
-AKty5tzBWAПостановка проблемы. 
Психологическая мысль развивалась на почве традиций, уходящих своими корнями далеко вглубь веков. Принимая во внимание, что детская психология подразумевает объяснение мыслей, эмоций, мотивов и действий ребёнка, можно говорить о том, что ее рождение во многом связано с развитием народной педагогики, поскольку даже независимо от воли и желания воспитателя существует объективная необходимость считаться с психологическими особенностями и возможностями детей. Поэтому вправе считать, что начало детской психологии было положено нашими предками, древними восточными славянами и связано это было прежде всего с проблемами воспитания и обучения подрастающего поколения. 
Цель статьи – уточнить особенности воспитания детей у древних славян с точки зрения психологии.
 
Анализ последних исследований и публикаций. 
Душа в восточнославянских культурах понималась как бессмертное духовное существо, одарённое разумом и волей, обладающее свойством общения, связанное с телом, имеющее имя. Душа рассматривалась как двойник человека при его жизни; душа не есть в полной мере сам человек, считалось, что она живёт вместе с ним, локализуется в определённом месте тела: в голове, в ямке под шеей, в груди, животе, сердце и др. 
Душа зачастую понималась как значимое коммуникативное свойство человека, отражающее его основные психологические характеристики. Душе предписывались мифологические свойства, т. е. ей придавалась способность автономного существования в отрыве от плоти (во время сна или в случае смерти человека), с ней можно было осуществлять определённые манипуляции, которые влияли на жизнь и здоровье человека. Душа, которая была связана с нечистой силой (ведьм, колдунов и т. п.), могла творить различные злодейства в отрыве от тела. Поэтому уже маленьким детям давались представления об ответственности за свою собственную душу и жизненный путь во взаимосвязи с жизнью других, с поступками и деяниями по отношению друг к другу.
Восточные славяне – язычники – поклонялись разным явлениям природы, культу предков. Для языческого миросозерцания и мироощущения характерно то, что человек не ощущал себя в обособленности и единичности, он был не частью, а неким единством, заключавшим в себе космическое пространство и одновременно являясь его продолжением. Человек не противопоставлял себя космосу, природе, а растворялся в них, становясь таким же целым, как и они. Так, по мысли древних славян, человек двигался по своему жизненному пути не прямолинейно (не так, как движешься, например, по горной дороге, постепенно приближаясь к вершине), а скачко¬образно (“исчезая” на одном уровне и “вновь появляясь” на другом уже в новом качестве). Он как бы духовно “умирал” и “снова рождался”. Считалось, что человек живёт и духовно развивается так же, как идёт в рост семя, – неостановимо, непроизвольно и нескончаемо. В знак того, что человек и в самом деле “заново родился”, он должен был сменить буквально все – от одежды до имени. Естественная биологическая смерть не воспринималась язычниками как окончательная гибель, полное исчезновение человека. Смерть была для них ещё одним переходом в новое качество, когда разрушалось тело, но бессмертная душа оставалась неприкосновенной. Кроме того, душа вполне могла возвратиться, войдя в новорождённого младенца. Это объясняет, почему во все времена и у всех народов детям старались давать имена прославленных, уважаемых предков. Поэтому сохранность и целостность души зависела от ответственности как рода, так и самого человека.
Представления о природе детской души, о развитии ребёнка в перинатальный период и в первые годы его жизни носили умозрительный, наивный характер, и первые попытки объяснить процессы, происходящие в интеллектуальной, эмоциональной, духовной сферах личности ребенка, его поведении и взаи¬моотношениях с окружающей действительностью, опирались прежде всего на интуицию. Забота о ребёнке начиналась задолго до его появления, поскольку считалось, что характер, способности, интересы ребёнка закладываются уже в утробе матери, передаются с грудным молоком и с первым прикосновением родителей к ребёнку. Взрослые обязаны были присмотреться к ребёнку, понять его склонности. Древние славяне верили: жизнь человека подчиняется тем же законам, какие управляют миром. Вечный круговорот жизненных форм, неизбежность смерти и рождения, разрушения и возрождения – эти идеи лежали в основе осмысления этапов человеческой жизни, смены поколений, отношения к детям и старикам. Рождение, как и смерть, нарушает невидимую границу между мирами умерших и живых. Дети рассматривались как вернувшиеся на землю предки; отошедшие в мир иной родители, деды способствуют браку, появлению новых членов рода; младшие поколения в свою очередь наследуют как телесные, так и духовные качества живых и давно умерших прямых родственников.
Отношение древних славян к новорождённому ребёнку, к самому феномену младенчества, детства характеризуется амбивалентностью. С одной стороны, дети в силу своей малости, неразумности – чисты. С другой стороны, близость детей, главным образом новорождённых, потустороннему миру, приход их как бы из небытия заставляли видеть в младенцах посланников иного мира, опасного и враждебного для живущего человека. Отсюда страх перед младенцем, наделение его и родившей его матери качествами переходного существа, принадлежащего одновременно двум мирам, находящегося на грани жизни и смерти. Подобное суждение отразилось в широко распространённом поверье, согласно которому нечистая сила может легко украсть человеческое дитя и подменить его “нечистиком”, а то и просто чуркой, веником. Такой подменой, могущей случиться по недосмотру взрослых, объясняли врождённые уродства, физические и психические недостатки детей, задержки в развитии (плохо говорит, долго не начинает ходить и пр.), дурные наклонности ребёнка (непослушание, воровство, агрессивность) не наблюдаемые у родителей и предков. 
Будущие родители уже на этапах зачатия и беременности заботилась не только о физическом здоровье плода, но и о закладке счастливой судьбы, духовно-нравственных начал ребёнка. Полагали, что многое в ребёнке – его судьба, характер, внешность – “закладывалось” обстоятельствами, сопутствующими зачатию, и поведением матери во время беременности.
Так, запрещалось зачинать детей в переломные моменты годового круга, в большие праздники, воспринимаемые как остановка времени (вневременность), старались избегать половой близости в состоянии алкогольного опьянения. 
 
Результаты собственных исследований. 
Многочисленный этнографический материал свидетельствует о том, что уже в то время к перинатальному периоду относились как к базе формирования будущей личности. Славяне считали, что беременная женщина находится в особой связи с окружающим миром. В этот ответственный период женщина и ее плод становились объектами усиленного воздействия злых сил, особенно опасными для жизни и здоровья матери считались четвёртый, шестой и восьмой месяцы беременности. Поэтому имелся целый свод предписаний и запретов, направленных на охрану плода в чреве матери, регулирующих поведение женщины, ожидающей ребёнка. Эти запреты, предписания, приметы передавались из поколения в поколение. Особенно это касалось первой половины беремен¬ности (период чрезвычайно важный, именно в это время начинается “история” каждого из органов и систем, закладываются основные структуры молодого организма). Большая часть предписаний была направлена на обеспечение максимально благоприятного эмоционального состояния женщины во время беременности. Считалось, что все душевные переживания и впечатления матери прямо или косвенно отражаются на ребёнке. Ее всячески огораживали от всего, что могло бы вызвать сильные отрицательные эмоции. Беременной женщине следовало избегать таких отрицательных эмоций, как страх, ужас, гнев, досада. Достаточно сильна была убеждённость в прямом влиянии внешнего зрительного ряда на внутриутробное развитие ребёнка. Во время беременности женщине следовало избегать смотреть на уродливых и дурных людей, на некоторых животных (лягушки, змеи, жабы, тараканы и др.). Беременной нельзя было гасить огонь (ребёнок вырастет злым), присутствовать на пожарах (лицо ребёнка будет в красных пятнах), нельзя смотреть на покойника (ребёнок будет бледным, синюшным, некрасивым). В то же время ей настоятельно рекомендовалось всегда сохранять хорошее расположение духа и как можно чаще смотреть на что-то красивое, будь то природа или вещь, искусно сделанная мастером. Всячески поощрялось слушание чего-либо возвышенного (хорошего пения, спокойных, мудрых речей). Внесение подобного эстетического момента считалось очень важным, так как создавался иной ритм мироощущения, непосредственным образом сказывающийся на психологическом состоянии беременной женщины, которое в свою очередь отражалось на физическом и психическом развитии ребёнка.
Существовал целый ряд регламентаций относительно ее взаимоотношений с окружающими. Будущая мать не должна была совершать дурных поступков, кого-либо ругать или обманывать, ссориться с окружающими; ей следовало избегать общения с дурными людьми. Беременной женщине запрещалось сквернословить, поминать черта и другую нечисть. Другим людям в ее присутствии этого также нельзя было делать. Во время ссор и внутрисемейных разборок ее нередко выставляли из дома. 
Для женщины роды, так же как и вступление в брак, считались важнейшим рубежом между “девичеством” и настоящей жизнью, преодолев который женщина могла считаться полноценной. У славян роды воспринимались как определённый сакральный рубеж между жизнью и смертью. Приближение родов и сами роды обычно тщательно скрывались от посторонних. С приближением “решающего” дня беременная женщина старалась сузить круг общения не только с посторонними, но и с близкими – женщина как бы отрешалась от мира. В последний же месяц перед родами ей не рекомендовалось выходить со двора, а лучше из дому, чтобы Домовой или священный Огонь очага всегда могли прийти ей на помощь. Существовало убеждение: чем больше людей узнает о происходящем, тем сильнее будут родовые муки. В первую очередь старались скрыть это от незамужних девушек и от старых дев, а также от чужих, хитрых и злых людей, которые могли причинить вред.
Если муж был в отъезде, молодой женщине советовали подпоясываться его поясом и на ночь укрываться чем-нибудь из его одежды, чтобы “сила” мужа охраняла, оберегала жену. 
Момент появления ребёнка на свет считался чрезвычайно ответственным, трудным и опасным, поэтому к родам тщательно готовились. Тяжёлые роды часто объясняли влиянием злых духов, которые в утробе матери начинают борьбу за душу ребёнка. При родах обычно присутствовал муж, он нередко кричал и стонал вместо жены, чем вызывал на себя возможное внимание злых сил, отвлекая их от роженицы. 
При первых или тяжёлых родах прибегали к разным магическим средствам. Рождение ребёнка ассоциировалось у сла¬вян с раскрытием, распусканием, раскрепощением. Поэтому прибегали к действиям, символизирующим разрыв замкнутости: снимали пояса, развязывали все узлы на одежде, расплетали косы, открывали печные заслонки, замки, двери.
Считалось, послед и пуповина связывали воедино организм женщины и развивающийся плод не только физически, но и психологически (возникала духовная связь между матерью и младенцем на всю жизнь). Поэтому операции с последом и пуповиной сопровождались определённой защитой. Так, чтобы через послед и пуповину недобрые люди не смогли причинить зла ребёнку, повитухе надлежало надёжно спрятать плод и пуповину обязательно в землю. Во многом это напоминало похороны: повитуха тщательно обмывала пуповину и послед, клала их в белую тряпочку, перевязывала все красной нитью (красный цвет – цвет огня, сжигающего всю нечисть, и цвет жизни, символ рождения и возрождения), закапывала в землю. Нередко вместилищем для последа и пуповины становился простой старый лапоть (“стопок”), который накрывался другим лаптём – получался некий аналог деревянного гроба. Считалось, что лапти, как бы сохраняющие в себе человеческую (родительскую) энергетику являются сильными оберегами. Место для закапывания последа и пуповины также должно было выполнять “охранительные” функции. Это могло быть место под печью, под порогом. Но иногда послед и пуповину просто зарывали где-либо “подальше от глаз”, вне дома: в бане, нежилом помещении и пр.
С самого рождения ребёнок активно вводился взрослыми в жизнь, входил в систему отношений между людьми. Если рождался мальчик, пуповину перерезали на топорище или стреле, чтобы рос охотником и мастеровым; если девочка – на веретене, чтобы росла рукодельницей. С целью защиты от злых сил пупок перевязывали льняной ниткой, сплетённой с волосами матери и отца. Пеленали детей в родительские рубахи, сохранившие их запах. Считалось, что родительская одежда, в которую заворачивают новорождённого, с одной стороны, закрепляет родство (запах отца или матери – своеобразная “метка” родителя), с другой стороны, могла повлиять на будущую семейную жизнь человека. Все самые первые действия с младенцем (купание, кормление, подстригание волос и т. д.) были окружены важными и очень интересными ритуалами. Самый главный ритуал – приобщение младенца к Космосу: отец – глава семьи – торжественно выносил новорождённого и показывал его Небу и восходящему Солнцу (на долгую жизнь), Огню очага, растущему Месяцу (чтобы дитя хорошо росло), прикладывал к Земле – Матери, окунал в Воду (или обрызгивал, если было холодно). Таким образом, малыша “представляли” всем Божествам Вселенной, всем ее стихиям, отдавая под их покровительство. Детская одежда в Древней Руси, как у мальчиков, так и у девочек, состояла из одной рубашонки, притом сшитой не из нового полотна, а обязательно из старой одежды родителей. Считалось, что ребёнок ещё не окреп как телом, так и душой, – родительская одежда должна его защитить, уберечь от порчи, сглаза, недоброго колдовства. Право на взрослую одежду мальчики и девочки получали, не просто достигнув определенного возраста, но только когда могли делом доказать свою “взрослость”.
После рождения ребенка женщина и ее ребенок в течение шести недель находились как бы “между жизнью и смертью”, подвергаясь постоянной опасности со стороны “темных сил”; в народе говорили: “До девятого дня мать и дитя одной ногой в могиле стоят”. Поэтому в этот период ребенка нельзя было никому показывать. Женщина не должна была покидать пределы своего земельного участка. При выходе из дома ей необходимо было взять обязательно с собой какой-нибудь оберег – например положить за пазуху каравай хлеба. Период такой изоляции имеет вполне рациональный подтекст: это не только период послеродового восстановления женского организма, но и это необходимый период для новорожденного, поскольку из-за отсутствия широкого круга внешних контактов снижается опасность возможного заражения инфекциями, минимизируется стрессовое воздействие окружающей среды. За этот период устанавливались максимально тесные контакты новорожденного с матерью, они психологически “настраивались” друг не друга. В итоге это формировало мощнейшую “родительскую доминанту”, столь необходимую для зарождения глубокого материнского чувства и понимания своего ребёнка с первых моментов его жизни.
Древние славяне выстраивали взаимоотношения с ребёнком с учётом его возрастных особенностей. Даже в их речи использовались слова, обозначавшие различные возрастные группы: “дитя”, т. е. ребёнок, который вскармливается грудью; “молодой” – до 3-6 лет, воспитываемый матерью; “чадо”, “ребёнок” – до 7-12 лет, начавший обучаться; “отрок” – подросток 12-15 лет, проходивший специальное ученичество перед посвящением во взрослые члены общины или рода. 
Вне зависимости от пола самых младших членов рода во всех славянских языках называли одним из трёх терминов: “дитя”, “ребёнок”, “чадо”. По мнению языковедов, общеславянским и, видимо, наиболее древним из трёх является “дитя” и родственные ему слова. Не случайно при этом, что “дитя” – среднего рода, хотя уже в самый момент рождения ребёнка известно, кто появился – девочка или мальчик. Вероятно, средний род здесь как бы подчёркивает, что “вскормленное” ещё очень мало что умеет, кроме как есть, что “оно” ещё не проявило себя как разумная личность, достойная называться одушевлённой. “Ребёнок” (древнерусское “робя”, “паробок”, русское диалектное “робя”, “робятко”) восходит к индоевропейским корням, означавшим “маленький”. 
Первый год жизни считался самым трудным и опасным периодом в развитии человека. В течение этого периода соблюдалось множество защитных ритуальных действий и предосторожностей. Суеверий и примет, связанных с малышом, было очень много: строго следили, чтобы ребёнку не показывали зеркало (пугаться будет); мать старалась не кормить малыша в потёмках (воришкой вырастет); родители внимательно разглядывали малыша: широкое темя – живуч, острое – недолговечен; до года ребёнку не стригли волос и ногтей, не шили для него ничего из новой материи; если кто-то чужой заходил в избу, ребёнка тотчас уносили в другое помещение или отворачивали его от незнакомца; не забывали “хулить дитя”, если кто-то чрезмерно хвалил его; для охраны от порчи младенца мазали сажей, углём за ухом, на веке, между лопатками; под постель матери и ребёнка или возле неё клали колющие, рубящие и режущие предметы: раскрытые ножницы, иголки – “обереги” от сглаза; в одежде использовали красные ленты и тесёмки (красный цвет символизировал кровь – символ жизни и огонь, сжигающий зло); поджигали веник, которым парили мать и дитя, и задымляли ненадолго комнату (позже этот обычай трансформировался в окуривание помещения ладаном).
Считалось, что ребёнок должен расти не только в соответствии со своей природой (как дерево или травинка), его надо “доделывать” через слово, движение, вводя в мир человеческой культуры. Только когда ребёнок начнёт ходить и произнесёт первые слова – человек “состоялся”. При активном участии взрослых у ребёнка формировались представления об окружающем мире; при этом значительную роль играли колыбельные песни, сказки, загадки, игрушки, игры и др. Формирование самосознания ребёнка закреплялось и поддерживалось с помощью обрядов и практического обучения принятым социальным нормам. Приведём в качестве примера пословицы о психологических особенностях личности ребёнка, дошедшие до нас со времён древних славян: “Сосун – не век сосун, через год стригун, а там пора и в хомут”; “Ребёнка надо воспитывать, пока он в колыбели”; “Привычка трёхлетнего сохраняется до восьмидесяти лет”; “Яблоко от яблони недалеко падает”; “По плоду узнается дерево”; “Лучше плакать в детстве, чем в старости”; “Какова мать, такова дочь”.
С двух лет начинался активный контакт отца с ребёнком. Отмечено, что мать, играя с ребёнком, подсознательно, биологически оправданно, старается главным образом успокоить, унять ребёнка. Отец предпочитает силовые игры и действия, развивающие собственную активность ребёнка. Если ребёнок нарушал родительский запрет, использовалось наказание. Наказанию предшествовал намёк. Если ребёнок не понимал словесного предупреждения, родитель многозначительно смотрел на место, где висела плеть или спрятана лозина. В отсутствие родителей эти предметы как бы сами по себе контролировали поведение ребёнка. Существовала жёсткая градация, когда и как можно наказывать детей. Прежде всего, мера наказания зависела от возраста ребёнка. В самом раннем детстве детей старались ни в чем не ограничивать, предоставляли им достаточную свободу действий. Системы запретов как таковой не было, детей практически не наказывали, тем самым бережно относясь к формированию их эмоциональной сферы. Считалось, что наказание в раннем возрасте может сделать ребёнка боязливым и просто не имеет смысла, ибо он ещё “не вошёл в разум”. 
С пяти–восьми лет детей приучали к хозяйственным мужским и женским работам, а также вводили в мир легенд, верований и традиций, т. е. ребёнок проходил духовную школу. Для этого существовали особые дома – мужские и женские, и все, что там совершалось, окутывала тайна, на которую не имели права представители противоположного пола. Объем нагрузки и воспитательные меры соответствовали возрасту ребёнка, его потребностям и возможностям в каждый период времени. Славяне использовали для привития первых трудовых навыков эмпирически найденную закономерность: у маленького ребёнка высоко развита способность к имитации, т. е. к подражанию действиям взрослого человека. Сначала ребёнок просто наблюдает за действиями взрослых, потом что-то подаёт, держит, через какое-то время ребёнку разрешают выполнить часть работы, затем определялись обязанности.
Когда мальчик начинал становиться юношей, а девочка – девушкой, приходило время перейти им в следующее “качество”, из разряда “детей” в разряд “отроков” – будущих женихов и невест, готовых к семейной ответственности и продолжению рода (обряд перевода юношей и девушек в возрастной класс взрослых мужчин и женщин). Но телесное, физическое взросление ещё мало что значило само по себе. Надо было выдержать испытание, т. е. “инициацию” – “обновление”, “приведение в начальное состояние”. Это был своеобразный экзамен на зрелость, физическую и духовную. Юноша должен был вытерпеть жестокую боль, принимая татуировку или даже клеймо со знаками своего рода и племени, полноправным членом которого становился. Для девушек тоже были испытания, хотя не такие мучительные. Их цель – подтверждение зрелости, способности к свободному проявлению воли. И самое главное – те и другие подвергались ритуалу “временной смерти” и “воскрешения”. Это была не игра, все происходило всерьёз: прежние дети “умирали”, а вместо них “рождались” новые взрослые. В древнейшие времена получали они и новые “взрослые” имена, которых не должны были знать по¬сторонние. Вручали и новую взрослую одежду: юношам – мужские штаны, девушкам – понёвы, род юбок из клетчатого полотна, которые носили поверх рубахи на пояске. С момента надевания взрослой одежды девушку можно было сватать.
Выводы. Следует подчеркнуть, что воспитание осуществлялось в соответствии с языческим мировоззрением древних славян и основывалось на интуитивном открытии психологических законов, лежащих в основе поведения индивида: учитывались возрастные, половые, индивидуальные особенности детей, влияние наследственных и социальных факторов. Сама повседневная практика подсказывала, что причина того или иного психического склада ребёнка является не только таинственная “душа”, вселившаяся в момент его рождения, но и конкретные условия жизни человека, включая его собственную целенаправленную деятельность и влияние на него со стороны окружающих. Анализ народного эпоса, фольклора является подтверждением этой мысли и свидетельствует о тонком и изощрённом наблюдении, богатом иногда поэтическом воображении наших предков. Древние славяне были прекрасными психологами в практическом значении этого слова. В своих действиях они руководствовались прежде всего чутьём, интуицией, определяя наиболее эффективные средства социализации с учётом возраста, пола и функционального состояния ребёнка. Взрослые стремились прикоснуться к красоте внутреннего мира ребёнка, его природной мудрости, изучали детские проблемы и страхи, обращали внимание на особенности восприятия и мотивы поступков детей. Колыбельные песни, потешки, сказки, прибаутки, игрушки и игры, придуманные взрослыми, отражали оптимальное для каждого возраста соотношение воздействий, необходимых для нормального физического, умственного, эмоционального развития ребёнка. Они способствовали формированию у ребёнка позитивного отношения к миру и самому себе, повышению самооценки, развитию эмпатической способности, творческого мышления, установлению причинно-следственных связей, умению слушать, запоминать, обеспечивали совершенствование вербального языка.
ЛИТЕРАТУРА
 
1. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян. – М.: Наука, 1994. – Т. 1. – С. 23-167.
2. Криничная Н.А. Персонажи преданий. – Л.: ЛОГОС, 1988. – С. 67-90. 
3. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. – М.: МГПИ, 1987. – С. 45-90.
4. Седов В.В. Восточные славяне. VI-ХIII в. – М.: Наука, 1982. – С. 48-79.
5. Семенова М. Мы – славяне. – СПб.: СПУ, 1997. – С. 43-68.
6. Соколова Л.В. Воспитание ребёнка в русских традициях / Л.В. Соколова, А.Ф. Некрылова. – М.: ФБ, 2003. – С. 33-67.
7. Фоминицын А.С. Божества древних славян. – СПб.: СПУ, 1984. – С. 23-59.
8. Чмыхов Н.А. Истоки язычества Руси. – К.: Просвита, 1990. – С. 67-99.
 
Автор: Ольга Клыпа. 

Мы Вконтакте

Друзья сайта

info grad

 

9T FP7hjalw

Фаза Луны